КОНЧИНА И. С. АКСАКОВА

25 января 1886 г. был выпущен последний прижизненный номер (№ 30) последней газеты Ивана Сергеевича Аксакова «Русь», которую он издавал более 5 лет – с 15 ноября 1880г. На последней 16-й странице среди других объявлений помещено следующее: «Вышли и раздаются гг. подписчикам тома 1-й и 2-й Полного собрания сочинений Сергея Тимофеевича Аксакова». А 27 января И.С.Аксакова не стало…

29 января в виде одностраничной листовки вышло «Особое приложение» к № 30, в котором вдова И.С.Аксакова Анна Федоровна и сотрудники газеты извещали подписчиков о кончине И.С.Аксакова.

№ 31 «Руси», который успел подготовить еще сам И.С.Аксаков, появился на прилавках 1 февраля. Однако обычной передовой статьи главного редактора в этом номере уже не было. 13 февраля и 1 марта были изданы последние два номера газеты «Русь», в которых опубликованы телеграммы, речи, письма и стихи в память И.С.Аксакова. Кроме того, в последнем номере газеты подробно описаны отпевание и погребение усопшего, а в предпоследнем номере на 2 и 3 страницах газеты представлен материал без подписи под названием «Кончина И.С.Аксакова», который мы и предлагаем вашему вниманию.

По возвращении из Крыма, в мае прошлого года¹, Иван Сергеевич провел лето на даче близ Москвы, в селе Спасском². Силы его настолько восстановились, что, когда в августе он снова приступил к изданию «Руси»³, он чув­ствовал себя вполне здоровым и бодрым. Это состояние продолжалось до Филиппопольского переворота⁴. По мере того, как развивались события и выясня­лось направление, принятое в славянском деле нашей дипломатией, возрастала тревога и усиливалось нервное волнение Ивана Сергеевича, а начиная с № 23, все статьи были писаны им в страшном нервном возбуждении⁵. Однажды, незадолго до смерти, Иван Сергеевич сказал жене: «Чтó удивляться, что сердце болит! Разве такие статьи, как мои последние, можно иначе писать как сердцем?». Душевные мучения подтачивали его больной организм, ослаб­ленный к тому же в последнее время сильными геморроидальными припадками, начавшимися в конце декабря и страшно изменившими его вид. Попробовали да­вать ему железо против малокровия, но принуждены были бросить это средство вследствие болезни сердца, замеченной докторами у Ивана Сергеевича еще прошлою зимою перед поездкою его в Крым. Тем не менее, покойный скрывал, по возможности, свой недуг и даже самого себя старался уверить, что может ра­ботать безнаказанно. И он работал уси­ленно, выезжал, и как бы спешил исполнить все, что, по его мнению, составляло долг дружбы или входило в круг его обязанностей. Недели за две до кончины, после одного из вечерних собраний, бывавших у Ивана Сергеевича каждую пятницу, с ним сделался обморок; но затем, вследствие прекращения истощавших его припадков, он стал видимо поправляться, даже краска здо­ровья как будто показалась на его исхудалом лице. Тем не менее друзья уговорили Ивана Сергеевича посовето­ваться с доктором Захарьиным⁶.   В четверг, 23 января, он написал Григорию Антоновичу письмо и просил его назначить свиданье в субботу, воскре­сенье или понедельник – дни следования за выходом «Руси» и потому бо­лее свободные для Ивана Сергеевича. Д-р Захарьин просил его приехать в 7 часов вечера в воскресенье, 26 января. В этот день Иван Сергеевич чувствовал себя особенно хорошо, за обедом был весел и, смеясь, говорил жене: «Мне просто совестно ехать к Захарьину – чтó я ему скажу?»

Однако, в назначенное время Иван Сергеевич все-таки поехал и вернулся домой только в половине двенадцатого. Входя в переднюю, он сказал жене: «Можешь быть совершенно спокойна, За­харьин говорит, что у меня в сердце нет ничего. У меня хроническое воспаление нервов грудной клетки, что, конечно, отзывается и на деятельности серд­ца. Он говорит, что это можно отстранить мушками и некоторыми лекарствами. Впрочем, я так утомлен долгим исследованием, что говорить с тобою сегодня не буду. Завтра расскажу все». Справедливость требует, однако, добавить, что-либо Иван Сергеевич не захотел всего сказать жене, либо что д-р Захарьин намеренно не все передал ему из того, что им было найдено при исследовании. Из сказанного д-ром Захарьиным на другой день, но еще до кончины Ивана Сергеевича, ясно, что исследование обнаружило у него старческий порок сердца, которого лечить нельзя; с ним можно жить долго, но может от него жизнь прерваться и внезапно. Во время этой консультации Иван Сергеевич был, по-видимому, в возбужденном состоянии, говорил много и был не в силах сдерживать себя. Но не во власти врачей определять день и час, когда человеку суждено отдать душу Богу; еще менее могли опа­саться быстрого исхода болезни Ивана Сергеевича в семье его, которой да­леко не все было известно.

Вернувшись от д-ра Захарьина, Иван Сергеевич немедленно лег и заснул спокойно, но через час проснулся и сказал: «Мне очень дурно»; он просил, чтобы ему поставили горчичники и принял капель; тем не менее припадок продолжался почти всю ночь. К утру, по желанию Ивана Сергеевича, посла­ли за ассистентом д-ра Захарьина, кото­рый накануне вечером участвовал в исследовании больного. Когда припадок окончился, Иван Сергеевич уснул до­вольно тихо. В это время явился ассистент д-ра Захарьина; Анна Федоровна сказала ему, что с Иваном Сергеевичем был такой припадок, какого до того времени никогда не бывало; но врач успокаивал ее, говоря, что он не находит ничего серьезного в состоянии больного, что это последствия утомления от вчерашней консультации, что надо дать больному выспаться, тогда все пройдет, и прописал успокоительные кап­ли. Около 11 часов Иван Сергеевич почувствовал себя бодрее; его перевели в кабинет и положили на кушетку. «Вот, когда я расплачи­ваюсь за неумеренный труд во время моего недуга», – сказал он жене. Ста­рались дать уснуть Ивану Сергеевичу; на него напала дремота, а по временам с ним начал делаться легкий бред. Тогда Анна Федоровна послала за Н. М. Павловым⁷ и Д. Ф. Самариным⁸, близкими друзьями покойного. Они приехали в начале третьего, и было решено немедленно ехать за доктором. Первую медицинскую помощь удалось, однако, подать больному только без чет­верти 6 часов. Эти три часа с лишком, прошедшие в ожидании врача, были ужасны, так как состояние больного быстро ухудшалось. Иван Сергеевич производил впечатление человека, находящегося в предсмертной тоске: он не терял сознания, но не мог одолеть дремоты, которая овладевала им; по временам он говорил голосом, исходившим как бы из глубины груди, и при этом путал некоторые слова. «Меня неотступно преследуют три пункта», – говорил он. – Сербия, Сербия... это меня уже не интересует, но я не мо­гу отвязаться от этих мыслей». Не­сколько времени спустя он сказал жене: «Кажется, придется выпустить этот номер без передовой статьи, материала у них довольно. Как бы не пришлось отменить и пятницу». Ударили в колокол в храме Христа Спасителя⁹. «Что это?» – спросил Иван Сергеевич, про­буждаясь от дремоты. «Это звонят к вечерне», – отвечали ему. И опять возобно­вилась тоска... Иван Сергеевич лежал бледный и томился; он жаловался на давление, ощущаемое им во лбу, на жажду, на пот, который выступал у него на лице. «Нельзя ли освежить голову?» Ему подали смоченное водою по­лотенце; он утерся. «Теперь легче», – ска­зал он. Он попросил, чтобы его пере­садили в кресло; придвинули кресло к кушетке и пересадили его; голова лежала на подушках, которыми обло­жили его. Иван Сергеевич оставался один с Анною Федоровной... Только по временам входил к нему один из оставшихся в доме друзей его, другой в это время хлопотал о докторе. Тре­вожное было впечатление, которое производил Иван Сергеевич, и все-таки окружающие не теряли надежды в виду слов, сказанных утром врачом. Внес­ли в кабинет кровать, Ивана Сергее­вича перевели под руки и положили на кровать. С ним возобновился такой же припадок, как ночью. Анна Федоровна распорядилась опустить руки и ноги Ива­на Сергеевича в горячую воду; это облегчило его, но дыхание было тяжело; болезнь принимала все более и более угрожающий характер. Иван Сергее­вич стал молиться вместе с женою и громко, ясно и твердо прочитал «Отче наш» и молитву Богородице.

Наконец приехал ассистент д-ра Захарьина, видевший Ивана Сергеевича утром, выслушал сердце, поставил горчичники, обложил больного бутыл­ками горячей воды, хотел сделать под­кожное впрыскивание, но Иван Сер­геевич отвернулся к стене и сказал громко, с досадой: «Оставьте меня, я хочу спать, спать, спать!» Послали к священнику просить его, чтобы он пришел со Святыми Дарами; напомнили врачу, что д-р Захарьин советовал поставить мушку, и что она готова. Ивану Сергеевичу приподняли голо­ву и сказали, что ему надо ставить мушку. «Делайте, что хотите», – сказал он в полном сознании; это было около четверти седьмого. Но все эти средства, видимо, не помогали, положение больного становилось явно безнадежно. Прибывший местный приходской священник И. Я. Смирнов, причастил Ивана Сергееви­ча Святых Христовых Таин; он слабо вздохнул несколько раз и без­болезненно испустил дух; можно бы­ло думать, что он заснул. Приехал духовный отец Ивана Сергее­вича, протоиерей А.М.Иванцов-Платонов¹⁰, обратился со словами утешения к Анне Федоровне, и прочел у изголовья отошедшего в вечность мо­литву на исход души. Вдову отвели в другую комнату, к постели почившего подошел приехавший д-р А.Я.Кожевников и мог только удостоверить, что то была действительно кончина.

Тело омыли, одели в черное платье, положили на железную кровать и покры­ли белой простыней; поставили кровать среди комнаты, и первую панихиду отслужил вместе с приходским священником друг покойного, протоиерей A. М. Иванцов-Платонов.

Через час после смерти Ивана Сер­геевича принесена была телеграмма, адре­сованная на его имя: «Гродно, 27-го января, 5 ч. 38 м. по полудни. Празднуя день Святого Иоанна Златоуста на окраи­не России, вспоминаем Русского Злато­уста, борца за православие и славянскую идею, Ивана Сергеевича Аксакова. Протоиерей Опоцкий, Муравьев, Кузнецов, Говес, Каюк, Цветкова, Игнатова, Ко­жевникова 1-я, Кожевникова 2-я, Ванков, Стоянов, Игнатов, Цветков, Кожевников 1-ый, Кожевников 2-ой, Воложевич, Рязанский, Гвоздев, Воевник, Волкова, Алясеева».

Да, то был действительно Русский Златоуст, борец за православно-славянскую идею, но он лежал бездыханный, уста его умолкли навсегда…

СНОСКИ

1. 9 февраля 1885 г. на первой странице № 6 газеты «Русь» было помещено объявление о приостановке издания в связи с болезнью И.С.Аксакова, который провел несколько месяцев в Крыму.

2. Спасское на Сетуни, или Спасское Манухино – старинная усадьба и село, названные по церкви Спаса (XVII в.), на реке Сетунь, правом притоке реки Москвы. 9 июня 1885 г. И.С.Аксаков писал Н.Н.Страхову: «…я живу на даче, в селе Спасском на Сетуни, 10 верст по Смоленскому шоссе, но раза два-три в неделю езжу в Москву. Ко мне можно и по железной дороге (Московско-Брестской) до Кунцова…» (И.С.Аксаков – Н.Н.Страхов. Переписка / Составитель М.И. Щербакова. – Группа славянских исследований при Оттавском университете и Институт мировой литературы им. А.М.Горького РАН, 2007. С. 143).

3. Издание «Руси» возобновилось 17 августа 1885 г. выходом № 7. 

4. 18 сентября 1885 г. произошло восстание в Филиппополе (Пловдив), в результате которого Восточная Румелия вошла в состав Болгарии. Начался болгарский кризис, приведший к резкому изменению международной обстановки. Император Александр III выступил за неукоснительное соблюдение Берлинского трактата и предложил Болгарии самой решать свои внешнеполитические проблемы. В результате событий на Балканском полуострове Россия утратила влияние на Болгарию. Действия русской дипломатии, направляемой Александром III, не желавшим признавать образование объединенного болгарского государства, вызвали критику со стороны И.С.Аксакова.

5. Особой резкостью отличалась передовая статья И.С.Аксакова, помещенная 23 ноября 1885 г. в № 21 «Руси». Это был настоящий обвинительный акт против русской дипломатии. 26 ноября министр внутренних дел граф Д.А.Толстой объявил газете «первое предостережение» за то, что «газета “Русь” осуждает текущие события тоном, несовместимым с истинным патриотизмом, и стремится возбудить неуважение к правительству». 30 ноября, исполняя букву закона, И.С.Аксаков в № 22 напечатал предостережение без всяких оговорок и комментариев, а 6 декабря в № 23 поместил дерзкую отповедь в адрес министерства внутренних дел, где говорил о том, что следует считать истинным патриотизмом.

6. Захарьин Григорий Антонович (1829-1897) – терапевт, профессор (с 1862 г.), директор терапевтической клиники медицинского факультета Московского университета, почетный член Петербургской Академии наук.

7. Павлов Николай Михайлович (1835-1906), публицист, литературный критик, беллетрист, автор исторических трудов. Среда, воспитание, родственные и дружеские отношения (Павлов был крестником С.Т.Аксакова) с первых шагов литературной деятельности определили тесную связь его с кругом славянофилов. Сотрудник изданий И.С.Аксакова.

8. Самарин Дмитрий Федорович (1831-1901), публицист, общественный деятель, участник подготовки крестьянской реформы, гласный московского земства. Сотрудник изданий И.С.Аксакова. Издатель сочинений своего брата Ю.Ф.Самарина. Один из лидеров «позднего славянофильства» 1880-1890-х гг.

9. И.С.Аксаков 21 сентября 1885г. пишет Н.Н.Страхову: «Мой адрес: Пречистенка, против храма Христа Спасителя, дом кн. Голицына» (И.С.Аксаков – Н.Н.Страхов. Переписка… С. 146). Аксаковы снимали скромное помещение у князей Голицыных в их московском дворце на Волхонке, 14. В этом доме теперь располагается Институт философии Российской Академии наук. 29 июня 2004 г. на фасаде дома, слева от входа в Институт философии были торжественно открыты две мемориальные доски – И.С.Аксакову и Б.Н.Чичерину.

10. Иванцов-Платонов Александр Михайлович (1835-1894), протоиерей (с 1874), церковный публицист, историк церкви, профессор Московского университета по кафедре церковной истории (с 1872), соредактор журнала «Православное обозрение» (1860-1874).

Републикацию с вступлением и комментариями

подготовил С.В. Мотин, к.юридич. наук,

доцент УЮИ МВД РФ