“Что ни город, то норов; что
ни деревня, то обрядня; что ни
двор, то говор”.
Пословица

Деревня Пёстровка отличается особым языковым миром, и если вникнуть – тоже аксаковским.

Моя мама, например, имея в виду жёсткие, сухие стебли сорной травы, бурьяна, говорит “бастылы”, “бастыльник”. У деда Алексея имелась коробка, сделанная из коры липы, в которой он хранил дратву, кочедык, длинные и толстые хомутные иглы, смолу и прочее, необходимое ему для подшивания валенок. Коробка им, а также нами, называлась “бурачок”, “бурак”. Слова из аксаковского лексикона. К тому же ряду следует отнести слово “крылец” в смысле “крыльцо”. Именно в такой, считающейся ныне неправильной, форме оно встречается в произведениях Аксакова. И “молонья” (“молния”), “остаметь”, “козулька” (“козочка”, маленькая девочка), “копр” (укроп), оржаные поля (ржаные), в речи пёстровских старушек, бывает, промелькнёт с естественной простотой и непосредственностью.

Моего деда Алексея его сыновья и дочери, будучи уже вполне взрослыми людьми, называли тятей, тятенькой. Как не вспомнить, что самого С.Т. Аксакова его сыновья называли отесенькой, уменьшительной, ласкательной формой того же слова.

Большой овраг у пёстровских жителей получал имя собственное, и назывался не иначе, как, например, Почтовый Враг. (У Аксакова – “Медвежий Враг”, “Каменный Враг”). Отдельно стоящий лес независимо от своей формы называется “колком” (Духанский, колок Дубочки, Шахмаев Колок, Чувашский Колок, Макарский Колок, Горелый Колок).

Название леса Среднего в форме Середний настолько укоренилось, что пестровчане до сих пор иначе этот лес не называют. Следует заметить, в аксаковской семье слово среда, день недели, писалось (надо думать, и произносилось) как середа. В этом можно убедиться, например, по изданным дневникам сына писателя, Ивана Сергеевича Аксакова. Середняя дочь присутствует в тексте сказки “Аленький цветочек”…

Липка, с которой содрана кора, снято лыко, называлась лутошкой, а намёткой зовётся глубокий сак с мотней, особого рода сеть для ловли рыбы с берега в период водополья. Трава, выросшая в тот же год на месте скошенной – отава (атава), а удул – придуваемый, сметаемый ветром к некоторым местам снег.

Урема – поемный лес. Названные слова присущи лексикону пёстровских жителей.

Стихия народного языка у пёстровских жителей особенно наглядно проявлялась в придумывании прозваний, прозвищ, которыми они щедро, с необыкновенной фантазией и изумительной образностью одаривали друг друга. Традиция, прослеживаемая из аксаковских “книжных” сёл. Страницы книг писателя, где действуют крестьянские персонажи, пестрят ими: “Ковляга”, “Танайчонок”, “Рузан” (Николка Рузан), “Болтунёнок”, “Мазан”, “Горожана”, и т. д.

Любопытно отметить, что в Пёстровке в первой половине XX века среди её жителей был человек по прозванию “Рузан” и человек прозванный “Ковляга”.

Что также является своеобразной перекличкой с миром аксаковских крестьянских персонажей.

В названный период в Пёстровке - в подтверждение безудержности и стойкости традиции вольного имянаречения - стоит отметить такие бытовавшие в ней прозвища-прозвания: Бабаша, Бекеся, Бекташ, Бесярька, Билитон, Болячка, Бурдан, Буруха, Вазюга, Витуша, Гудуёк, Дидяня, Капкаська, Киям, Кондрак, Кузярька, Кунгаська, Кулай, Кутыр, Маканя, Маманя, Любезный, Магага, Паркан, Питкан, Пырда, Силита, Спаситель, Тайрак, Тухтаман, Хухлыга, Чаман, Шинда, Шалопонька, Шарышка, Шундра, и т. д. и т.п.

Неистощимая народная фантазия проявлялась и при даче названий природным местам, урочищам. В черте бывшего стерлитамакского имения Аксаковых отмечаются такие: Мочилки, Дальние и Ближние Ивки, Провальная дорога, Ужиное озеро, Страшное озеро, Долгий мост, Ближний и Дальний Родничок, Силитин проулок, Самсонов проулок, Ярок, Ефремова поляна, овраг Журавлиный, овраг Чертоган, Плетнёвая дорога, Устье (родниковый ручей с прилегающей местностью), поле Штаны, поле Где Макар ничего не нашёл, поле У осоки, Шиндина Яма, Росадина яма,, гора Шихан, пчельники Гундоров, Назаров, Леонтьевская гора (Шихан), Вятлы Ботовы, Вятлы Гундоровы…

Наименования получали отдельные части деревни Пёстровки. Среди них – Курмыш, Та сторона, Рябовка, Лягущиновка, Хутора, Тюкунь, Нахаловка, площадь Магазея, Общий двор.

Слушая пёстровских старожилов, отмечаешь их приверженность к суффиксам яст, аст, ист: дуплястое (вместо дуплистое), языкастый, козулястая, соплястая, цветастая, лаптастая, кочкастая (дорога), шаболястая, щелястый (пол), сучкастое, ветвястое (дерево), шепелястый, лягастая (лошадь), ковылистая(степь)… Слова “дуплястое”, “ковылистая” именно в такой форме, также присутствует у С.Т. Аксакова. Вообще можно отметить пристрастие пестровчан к букве “я”; услышать от них, например, семянная (рожь) вместо семенная можно гораздо чаще.

Наблюдалась ещё склонность к словам с такими суффиксами, как “ящ”, “ащ”, “ущ”, “ющ”, “яв”: немилящий, пропащий, завалящий, немудрящий, работящий, некурящий, помыкущий, шатущий, завидущий, проклятущий, длиннющий, непьющий, визглявая, трухлявый, мозглявый, вертлявый…

Большую синицу, извечную зимнюю спутницу сельчан, жители Пёстровки издавна называют “бесочком” (или в иной транскрипции – “песочек”). Удивительно, но в одном из своих произведений (“Несколько слов о раннем весеннем и позднем осеннем уженье”) Сергей Тимофеевич приводит точно такое же название синицы, указывая, что оно присуще жителям Оренбургской губернии; указывая при этом и другие её названия: московка, новогородская синица, придорожная синица…

Старожилы д. Пёстровка в определённой мере ещё в середине XX в. разговаривали на том же языке, на каком говорили аксаковские крестьяне.

Каким его хорошо знал и каким пользовался С.Т. Аксаков.